Юрий Наумов (и группа «Проходной двор»)

Стандартный

Юрий Наумов — родившийся 3 мая 1962 года в городе Свердловске (СССР) и несмотря на явную принадлежность к группе риска — российской поющей российской словесности — живой и здравствующий (скорее всего потому что вовремя её оставил и переехал на постоянное место жительства в США), оставивший «неизгладимый след» в душах своих почитателей 1965-1980 годов рождения, поэт и музыкант, лидер группы «Проходной двор». Подобно Майку, единственному кто понял что такое рок-н-ролл, Олди, единственному кто знал что такое реггей — Наумов чувствовал как блюз, а соответственно пел и жил. Да и переехал на его историческую родину — чего уж там. Основной инструмент — 9-струнная акустическая гитара с магнитным звукоснимателем. А теперь можно и статью из Вики процитировать.

Биография

Юрий Леонидович Наумов родился 3 мая 1962 года в Свердловске в семье врачей. Весной 1968 года впервые услышал The Beatles и уже тогда решил стать музыкантом. В октябре 1970-го года семья Наумовых переехала в Новосибирск. 30 января 1974 года отец подарил Юрию Наумову гитару.

Новосибирск

В 1978 году, учась в школе, Наумов играл в группе, бас-гитаристом которой был Дмитрий Селиванов, впоследствии один из основателей «Калинова моста» и «Промышленной архитектуры». Кроме того, посещая репетиции студенческих групп НЭТИ, познакомился со многими знаменитыми в дальнейшем музыкантами — Дмитрием Ревякиным, с основателями самой известной в то время новосибирской группы «Ломбард» Владимиром Бугайцом и Геннадием Пестуновым (позже «Небесное Электричество»), звукорежиссёром и будущим директором «Калинова моста» Александром Кирилловым. Окончив школу, Юрий Наумов по настоянию отца поступил в Новосибирский медицинский институт. В январе 1983 года была образована группа «Проходной двор», в которую Юрий Наумов (вокал, гитара, бас-гитара, музыка, тексты) пригласил Владимира Зотова (ударные) и Олега Курохтина (гитара). Иногда на концертах им помогал бас-гитарист «Ломбарда» Геннадий Пестунов.

Ленинград

Перебравшись в Ленинград, Наумов принял предложение писателя А. Житинского стать его секретарём, чтобы как-то разрешить проблему прописки. В 1987 году Наумов становится лауреатом V Ленинградского рок-фестиваля, и даже пытается воссоздать в новом составе «Проходной двор», с которым участвует в VI фестивале Ленинградского рок-клуба. В январе 1990 он выступил на фестивале «Рок-акустика—90» в Череповце. Много гастролировал по стране, выступая в небольших залах и давая квартирники. 29 октября 1990 года Юрий Наумов эмигрировал в США.

В США

Обосновался в Нью-Йорке. Вопреки мнению скептиков, Наумов продолжает зарабатывать на жизнь исключительно музыкой, играет в клубах,, а начиная с 1994 регулярно приезжает на гастроли в Россию. В Петербурге Юрий Наумов с программой «Петербургскому Ангелу» впервые после отъезда в США выступил в 2002 году. В США был награждён премией мира за вклад в развитие культуры.

ЮНИТ

В течение последних 23 лет со времени распада «Проходного двора» Юрий Наумов выступал сольно. С 2010 года он начал экспериментировать с разными музыкантами, в основном — в однократных проектах и концертах. С 2012 года началось постоянное сотрудничество с профессиональным мультиинструменталистом Игорем Трусовым, присоединившимся к Юрию в качестве сценического перкуссиониста, ознаменовавшее собой рождение дуэта «ЮНИТ» в конце 2013 года и новый этап в поисках «Звукового Художника».

Интервью

Выдержки из интервью, опубликованного журналом «LюMON» (Челябинск)

«…У меня нет желания что-то доказывать. Есть желание осуществить себя. И оно проходит вдоль траектории некоей детской мечты. Дорога выбрана давно, и для меня она кажется достаточно прямой. Настолько, насколько водителю машины, который едет по извилистой дороге, в момент поворота она всё равно кажется прямой.

…Чтобы ответить на вопрос о „Юрии Наумове без медийного лоска“, я должен принять допущение, что существует этот Юрий Наумов в медийном лоске. А я это допущение принять не могу, потому что я не знаю ничего об этой мифической личности. Мы в детстве читаем какие-то книги, сталкиваемся с фильмами, с картинами, фотографиями, зданиями и прочим. Помимо того, что это шедевры культуры, в них есть ещё воспитательная ценность. Они как будто говорят: „Смотри, парень, мы посвятили себя этому. И у нас получилось. Значит, если ты себя этому посвятишь, может получиться и у тебя. Но это — всерьёз, без дураков. Схалявишь — не обессудь. Не схалявишь — есть шанс“.

…Если ты спокойно будешь исследовать свою собственную жизнь — просматривать свои дневниковые записи, которые ты вёл, сравнивать свои попытки что-то сделать в разном возрасте — ты увидишь, что так или иначе существует ряд вещей, в которых ты можешь схалявить и простить себя. И существует ряд вещей, которые настолько значимы для тебя, что ты не можешь себе позволить халяву. И в этом месте вектор сердечных усилий максимален.

…Наверное, человек может искать ответы на вопросы „Кто я? Зачем я?“ всю жизнь. И довольствоваться на протяжении разных жизненных отрезков какими-нибудь разными временными ответами. Я нашёл для себя такое сочетание: я есть Звуковой художник. Но это всё равно лишь одна ипостась.

…Я не смогу расставить акценты в своей жизни. Первостепенной важности вещей нет. Существует музыка, семья, потихонечку взрослеющий сын, который требует внимания и ответов на свои вопросы. Существует некий звуковой поиск, существуют отношения с миром. И это всё в одном флаконе».

Из интервью для сайта «Немного светлее»

…Моё и старшее поколение рок-музыкантов, за редчайшими исключениями, обходилось без каких-либо школ. Люди стремились к этим вибрациям, и вибрации стремились к этим людям. И возникала магия. Люди не боялись искать, не боялись ошибаться, не боялись экспериментировать. Любая школа — это свод правил. И потому, применительно к року — музыке бунта, свободы и прорыва, любая школа — сколь бы хорошей она ни была — несет в себе энергию пресечения и обессмысливания изначального посыла. Этим вибрациям для сохранения свободного дыхания школы противопоказаны. Пусть остаются безграмотные, но высокомотивированные мальчики и девочки, которые ищут всем сердцем.

…Я не знаю, чем я стал бы заниматься, если бы во всём мире исчезли бы все гитары, все струны и профессиональные гитарные мастера. Но я был бы преисполнен глубоким сочувствием к людям, обречённым жить в таком мире, ибо мир без гитар и струн — это падший мир. Мир, погружённый во тьму…

…Непреложный факт, что оцифрованная музыка, наличие Сети, бесчисленных торрентов, на которых можно скачать нахаляву целые дискографии радикально меняют ландшафт музыкальной экономики. Гастроли «в поддержку альбома» во второй декаде XXI века — это стебалово. Но никто не отменял такого фактора, как художественное самовыражение. Существует звукозапись. Существует потребность запечатлеть творение. Альбом для музыканта — это как книга для писателя. Деньги важны, но они не решающий фактор здесь.

Интервью с Юрием Наумовым «Не хочу работать на эту блядскую мифологию».

Акустическая гитара Юры перевязана веревочкой с пломбой — вокруг корпуса, наподобие манускрипта. Веревочка означает, что гитара прошла специальную комиссию и ей дозволен выезд за пределы нашей великой и многострадальной. Навсегда. Но о том, что Юра Наумов уезжает на жительство в Соединенные Штаты мы условились в интервью не писать. Вернее, не зацикливаться на этом. Хотя говорили об этом много. И еще было условлено: сексуально-аграрные поэмы, которые Юра начитал на диктофон, тоже пойдут в «Иллюзии Независимого Радио» не раньше того времени, когда воздухоплавающая птица пересечет океан. Условия оговорены. Теперь интервью.

— Почему ты говоришь, что твоя школа — доморощенная?

— Ты думаешь, я ногу подыскать ей более точное определение? Я — самоучка в чистом виде. Моя любимая фигура в роке — Пейдж, но на одном из последних мест в моем сознании котируется то обстоятельство, что Пейдж — великий гитарист, потому что прежде всего Пейдж — фигура! Человек, создающий вокруг себя громадный энергетический клубок, композитор, умница! Получилась такая штука: я выбрал в качестве любимого артиста великого гитариста мира не за то, что он великий гитарист, или скажем так: и за то, что он великий гитарист, но это — в последнюю очередь.

Я никогда не пестовал этого в себе. Ну была у меня мечта стать композитором, музыкальное всегда во мне превалировало над текстовым. Понимаешь, в конечном итоге общий рисунок ковра мне был интереснее способности скоро и качественно вышивать. То есть я отталкивался от общей картинки… И мой путь в гитаристы — это путь обломов. Я хотел стать хорошим роковым барабанщиком, но выяснил, что мой вестибулярный аппарат к этому не приспособлен: я могу оторвать руки одну от другой, но не могу руки оторвать от ног! То есть это какой нужно иметь отвязанный вестибулятор, чтобы разъединить в ритмической взаимозависимости свои четыре конечности и заставить их работать независимо — в пространстве и во времени! Я на такое не способен. Это одно. И я взял элементы барабана и перенес их на гитару. Второе — я мечтал создать группу — ни хуя не вышло. Я был неплохим бас-гитаристом в течение четырех лет, если бы я прогрессировал, то был бы очень приличным бас-гитаристом — на теперешнем уровне себя, как гитариста, или даже лучше — я чувствовал к этому вкус. Но бас-гитара имеет предел звуковых возможностей — каким бы клевым не был сам гитарист. Я тогда пошел по такому пути — я придумывал какие-то гитарные риффы и учил их играть другого гитариста, чтобы самому под свою музыку играть на бас-гитаре!

Этот проект лопнул — ладно, блядь, хорошо — я стал привносить в манеру как барабанные форшлаги, так и басовые элементы. Во многом я отталкивался от звука, который достигли на «Физикл граффити», это было уже очень близко к моему идеалу в роке. Вот ты представь ощущения поваренка, который попал на кухню: ты смотришь не взглядом гурмана, потребляющего блюда, а взгя-дом человека, у которого есть такое чувство: ты врубаешься во все эти специи и ты перепробовал все эти охуительные торты, мясные и диетические блюда — то есть тебе дано от природы во всем этом рубить. На мировой кухне есть несколько дядек, умеющих готовить и тебе дано понимать, что вот этот всегда корицы не докладывает, а вот у того слишком много лаврового листа… Но есть люди, на 95 процентов сделавшие все как надо по твоему вкусу, как в альбоме «Физикл граффити». Но есть одно «но» — как достигается давление?

С барабанами — все великолепно — дальше Бонэма ехать некуда — это конечный пункт; плантовский голос — все клево, но давление достигается пейджевской вязкой гитарой и тут я понимаю — вот где мне чуть-чуть не хватает, вот где я хочу чуть-чуть переиначить. Давление по силе, по энергетической массе должно быть таким же, но оно должно достигаться прозрачным способом — должен давить не металл, а громадная, совершенно прозрачная глыба стекла. Должна навалиться льдина — тяжеленная, многотонная, но она должна просвечиваться, вся ее четкая кристальная структура просматривается насквозь. Вот та корица, которой мне в них не хватало. Вот тот маленький шаг, который мне нужно было проэволюционировать самому, чтобы уже близкий к идеалу цепеллиновский звук, чтобы из 95 процентов — к ста, чтобы из девятки — в десятку… Примерно это я сделал в «Азиатской мессе». Для меня это на таком же уровне — не ниже. Я понимаю, что это нагло звучит — приехал мальчик из Москвы в Ростов и начинает гнать такие штуки, ЛЕД ЗЕППЕПИН где-то там, а ты — щегол! Но мы говорим сейчас не об этом, а о технологии, о кухонных делах.

В идеале студийная, кропотливая, на совесть сделанная «Азиатская месса» по тяжести делает энергетику, сопоставимую с тем же «Kashmir’ом», имеет структуральнопрозрачную, совершенно иную гитару. Тоннаж такой же, но прозрачный.

Ряд обломов, ряд недовольств, ряд чего-то вымечтанного, но недополученного из мира вне тебя и привел меня в конечном итоге к моему стилю. Конечно, Галка, он доморощенный, а какой он может быть еще?

Такой вот развернутый ответ на маленький вопрос.

— Жанр диктует форму, но следующий свой вопрос я забыла, а подгонять не хочется, просто плавно вплыл разговор о формуле существования в рок-музыке.

— И Джаггер — рокер, и Леннон, и Хендрикс, и Боуи — рокеры, но все они рокеры по-разному, я не хочу быть рокером как Боуи и Джаггер. Я хочу быть рокером как Пэйдж: вот дядька, вот величина — записать последний стоящий альбом в 79 году и скрыться из глаз и оставаться при этом гигантской фигурой! Попробуй Боуи пропади на 10 лет… Конечно, инерция раскрутки велика, его, конечно, запомнят и имя в рок-энциклопедии набрали бы крупными буквами, но путь Боуи — это путь великого хамелеона, который успевал угадывать, где будет гребень следующей волны и успевал на него вскочить.

В этом смысле очень странен путь Гребенщикова — когда человек стационарно раскручивается как одаренный поэт, но при этом ставит на имидж… БГ пытается выгадать гребень, хотя существует по жизни как гораздо более устойчивая структура. По-моему, это — трагедия человека, который не смог вписаться сам в себя. Поднятый авторитетом своих любимых артистов, он постоянно прогибался перед примером их пути, так до конца и не прокусив свои отличия и свои силу.

Это странный путь, когда человек крал у других, при том, что свое, неповторимое, было сильнее ворованного. Это человек, который не понимает, что «Александр Сергеевич с разорванным ртом» гораздо сильнее «Города золотого». Может быть, он и осознает, что собственное-то лучше, но украденное — надежнее, в нем есть какой-то гарант.

— У тебя есть теория разности восприятия музыки южанами и северными людьми — зависимость — в темпераменте, ты связываешь вестибулярный аппарат и классность барабанщика. Давай поговорим о связи сексуального и музыки.

— Ты знаешь, я боюсь, что не смогу поддержать разговор не по причине зажатости-закомплексованности, а потому что… в свое время, в году 86 я толковал с одной ленинградской художницей… А я, понимаешь, Гребня долго не любил, я ему, собственно говоря, не верил. И только пожив в этом городе я не то чтобы стал любить его, я стал понимать, эти болезненные петербургские вибрации — он точно их передал, зафиксировал. Самое смешное, что если бы не он, то эту формулу прозрачного, летящего, неуловимого — хвать, а ты хватил воздух, а «оно» незаметно ускользнуло… — открыл бы кто-то другой. Гребень очень островной человек, в нем мало континентального, он как глюк, и его искусство — призрачное искусство. Он по старшинству застолбил участок и этим, кстати, раздавил весь Ленинград: оказывается, быть рокером в Ленинграде и петь по-другому, без стебалова, действительно серьезно, почти невозможно! Я видел, как некоторые совершенно искренне пытаются уйти в сторону, сделать свое и все равно выходят на его островную формулу и ничего с этим сделать не могут! Это очень забавно.

И вот я месяца три как приехал из Новосибирска — живу — не врубаюсь, и эта художница мне и говорит: «Ну ты что, ты не догоняешь — от него такая волна сексуальная идет, ты не представляешь! Ты что!» (Юра показывает томные прононсы художницы — Г.П.) Потом оказалось, что есть люди, которые сексуальность разрабатывают на концептуальном уровне. Но я, слушая рок, никогда не нуждался в сексуальных флюидах и точно так же никогда не думал о том — посылаю ли их я. Наверное, во мне слабо развиты рецепторы, которые смогли бы отрезонировать на это. У других же, стало быть, «внутренний эпителий» очень богатый и либидо многое им дает. А-А-А «Стать травой» А-А! Бах! «Иди ко мне!» А-А (Юра мастерски изображает сексуальные устремления — Г.П.) я далек от всего этого. Наверное, в этом смысле я нищий человек. Говорят, что БИТЛЗ — сексуальная группа — я не знаю, мое нутро молчит, наверное, я любил их чем-то другим, не эрогенными зонами, понимаешь?

Кстати, в Ленинграде появилась группа ЛАСКОВЫЙ ХУЙ — такие девчонки!

— Ты же знаешь, недавно вышла книга Житинского, и меня особенно заинтересовала такая штучка — гэбисты обвинили тебя в сутенерстве. Вот это козырь! По крайней мере — оригинально.

— Книгу я еще не видел, значит там на всю страну запротоколировано, как я подвешивался секретарем писателя и про сутенерство? Ха-ха. Не, ребята, дергать надо, пока уголовку не стали накручивать. (Смеется — Г.П.)

На самом деле телега была. Матери одной классной девки, с которой мы жили гражданским браком, любым способом надо было засадить меня в тюрьму. Она мне так и сказала: «Или вы перестанете встречаться с моей дочерью или вы окажетесь за решеткой». Ей я говорю — «Пардон, Тамара Васильевна». И на меня пришла телега, где я обвинялся в валютных операциях, в том, что я блядей содержу, что наркоман, да во всем. А тогда как раз был разгул кампании по борьбе с наркоманией и менты мне сказали: старик, мы понимаем, что, скорее всего, это телега, но она запротоколирована и по факту мы все равно должны… Давай так — самый главный пункт — обвинение в наркомании, поэтому мы делаем тебе анализ крови и, если что-то находим, мы будем копать дальше по всем пунктам. И мы поехали в нарколожку — кровь взяли из вены, заставили в трубку подышать, попикать кое-куда. Через два дня мне сказали: «Все, Юрий Леонидович, прости нас-извини». С-с-ука, но что делать?

Я сейчас думаю — а если бы они результат анализов подменили бы? На каких хрупких нитках это все подвешено…

— Если вспомнить некоторые ранние отзывы типа: Юра в Ленинграде человек новый, поет длинные песни, а в них все про шприцы, про вены…

— Меня просто не любят в Ленинграде и это нормально. Нормально. Понимаешь, в нашей солнечной стране довольно много умных людей я не понимаю, блядь, какого хуя любят очередного художника, тут ну чего-то, блядь, оптимистического. Я не хочу быть очередной обезьяной, которая кривляется в этом зоопарке. Ну почему вы ждете этого? Что за садо-мазохизм такой? Ну зачем вам нужно, чтобы еще один человек поелозил мордой в этом говне? «почему такая безысходность?» Да ёб твою мать!

— После чего ты исчез из Ленинграда?

— О меркантильных делах не принято говорить, но, если бы не Москва, я бы просто умер с голоду в Ленинграде. Потому что за мои концерты мне максали от 2 рублей 25 копеек, через 7 рублей и до 15–20… Меня раскрутил один московский мальчик и где-то в 86 году за квартирный концерт я стал получать 50–60 рублей и лабая 3–4 концерта в месяц, я понял, что все — я выбираюсь. Выбираюсь на отвязанное, независимое и достаточно неголодное существование. Это был забавный момент, потому что в нем есть элемент бессознательной подлости: появляется артист в андеграунде, который хочет делать честные вещи и сохранить независимость, но мы же не духом святым питаемся — поддержите, чуваки. Нет! Халява остается халявой. Люди не хотят максать — им просто интересно — и сколько же ты, голубчик, продержишься? И сколько же тебе нужно времени, чтобы стать говном и пойти петь на ЦТ на дне ментов? Ну так поддержите, бля, своими трешками, чтоб не скурвился! Нет! У нас трешек нет! Ребята! Да на траву у вас всегда есть — и пятерочки и даже червонцы. Если привезли чуйскую шалу, блядь… То из двадцать пятого кармана деньги непременно извлекутся. Как же — перетертая, классная… Это Петербург.

Ну просто любопытно — ведь выкрутится же как-нибудь! А интересно — как? И со вторым альбомом моим так было. В студии? Ни-ни. А потом спрашивают: ну так что? Ты так и не записал? Нет, не записал, блядь. И такое подлое удивление: гляди-ка — не выкрутился чувак! Наблюдение — сгниет или не сгниет. Сгнил. Вот жалость-то какая — не выкрутился. Это Петербург. Есть любопытное наблюдение, которое я сделал, живя между двумя столицами — Москву ненавидят в Советском Союзе. Питер, в общем-то, любят. Но дело обстоит так: Москва очень жесткий и жестокий город — на поверхности. Это прекрасный город, который покрыт грязной оболочкой, коростой, в которой есть дырки и можно попасть сразу в теплую сердцевину. Это удается немногим — или за счет удачной подачи сразу или через очень долгий срок — люди с периферии приезжают в Москву ненадолго, ну хоть на недельку, ну на две — это не то время, чтобы через коросту пробраться. Ленинград, наоборот — мягкий, сердечный, но Ленинград по своему внутреннему пафосу — обречен. И это не случайно, что Башлачев сиганул из окошка в Ленинграде. В Москве квартир, из окон которых он мог сделать то же самое, минимум в два раза больше. Ленинград всей своей раскруткой, всей своей вибрацией помогает свести счеты с жизнью. Москва этому противится. В Москве есть вот эта волчья атака: выжить, драться зубами — до последнего. Москва по раскрутке напоминает Америку. Да волчья, но жить, «плюс», понимаешь! В Питере ты падаешь и руки, которые должны бы поддержать, виновато разводятся перед тобой. Ты пролетаешь этаж и следующие руки опять разводятся — извини, старик… Хуяк! Головы покачиваются: какой был парень! Это Питер — в нем написано «нет». Он обречен, он помогает смерти.

Москвичи просто любят свой город. Они могут уехать хуй знает насколько и с приятностью вспоминать о нем. Петербуржцы не то что любят, они на Ленинград подсажены, они на нем торчат. Когда они уезжают из Ленинграда, их начинает колотить уже на восьмой-девятый день, как наркоманов. Это чернушная любовь, патологическая. Этот город внутренне болен, хотя своей поверхностной мягкосердечностью он многим импонирует. Коварный город.

— «Я надену свой бронежилет, но ты умней, ты будешь целиться в горло»… Откуда выросло это?

— Я могу вспомнить единственную ситуацию, которая могла меня к строчке подтолкнуть, но ее не было передо мной, когда я писал ее. И объяснять строчку этой ситуацией мне бы не хотелось, потому что это приплюснет ее образ, приземлит. Я могу рискнуть — я надеюсь, что ты не приземлишься вслед за объяснением, потому что была лишь ассоциация. В конце 70-ых ходил фильм Поллака «Три дня Кондора» с Робертом Рэдфордом в главной роли. Помнишь црэушника, который должен был Рэдфорда убрать? Рэдфорд успел смыться, а он прострелил своего прямо выстрелив ему в кадык, зная, что у него пулезащитный жилет. Профессиональный выстрел. Это могло отпечататься как некий прецендент для того, чтобы подумать вообще на эту тему. Я могу тебе сказать, что, когда я пишу песни, я могу быть носителем знаний, которых в обыденной жизни моей не существует. Когда пишется классная песня, возникает состояние сверхпроводимости: я в песнях гораздо мудрее и лучше себя по жизни, это сверх-я, это концентрат, я неадекватен ему. И, зная это, я, по возможности, хочу быть честным на таком вот уровне. Это страшная вещь: Чингиз Айтматов может писать, а по жизни это карьерюга и просто козел. Дело не в том — пытаться достигнуть своего сверхуровня или нет… Дело в другом — вписываться ли в социальные имиджевые игры или не вписываться. Ну вот стоит только начать: «Вы — поэт»… «Нет, блядь, я не поэт…» и так далее. Раздувается колоссальный национальный фетиш! И на этом же дрочат, дрочат тысячи! У нас же все со школьного возраста знают, что «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». То есть поэтом — и не мечтай, ты че, блядь! Человек слова — это пиздец, это сверхсущество, икона, нечто, вызывающее на религиозное отношение к себе и люди с большой любовью любят играть в эти игры. Я всегда это ненавидел. И тебе по-хорошему предлагают сыграть в эту игру: «Ну старик, ну ты же поэт!» «Да, да» (важно надуваясь и степенно кивая — Г.П.) «А вот эта строка?» и т. д. Понимаешь, там покупают только за деньги, а здесь еще и за идеологию.

— Мне чрезвычайно интересны проявления ложной, фантомной памяти — ты не помнишь, что с тобой происходило в годовалом возрасте, однако… Ты никогда не бывал в городе Ф., однако точно знаешь, что, свернув за угол и пройдя до переулка с какимто серебристым деревом на углу, ты найдешь… И это действительно там находится…

— Со мной бывали очень странные вещи — среди людей, которые очень любят мои песни, много ребят, чьими настольными книгами являются Гурджиев, Кастанеда, Раджниш. Я никогда не читал эзотерической литературы и это очень их удивляет — ну как же так, чувак говорит о таких вещах и не… кончай валять дурака, мы-то с тобой знаем… Потом на двадцатой или сороковой минуте выясняют, действительно — не лжет чувак, не читал. Понимаешь — идет просто подключение к каким-то штукам, сверхконцентрация. Это дается дорогой ценой. Понимаешь, я много думал о Сашкиной смерти, потому что помимо прочего это еще и повод понять что-то в самом себе. Понятно, что это гениальный человек, проникший в одну из сокровенных тайн России, допущенный к тонким и глубоко запрятанным нервам, к каким-то очень важным архетипам страны. Он ведь — щегол — шестидесятого года рождения, в 25 лет носивший в себе уже то знание, которое под стать 70-летнему старцу. За это же расплачиваться чем-то надо! Эти моменты творчества, я их себе представлял спичечными коробками, разбросанными в пространстве в хаотическом виде и различной конгломерации. И от одного вспыхнувшего коробка поочередно взрываются все остальные. И этот конгломерат странно располагается, это непонятно, но могу сказать одно — и это сразу вызывает желание возразить — количество спичечных коробков может быть большим, но запас их ограничен, небесконечен — вот что важно. Так же, как возможности женщины рожать. Вот родилась девочка, у которой 450–500 фолликул, которые могут стать яйцеклетками. Если даже она проживет три тысячи лет, она не сможет родить больше пятисот детей — это ее лимит. Разумеется, на протяжении 75 лет человеческой жизни это громадное количество, но оно небесконечно от природы! Коробки можно и за жизнь не спалить, а можно спалить года за четыре и все зависит от того, сколько их и какими конгломератами они внутри тебя пространственно располагаются.

С Сашкой получилось так — одна-две-три спички и дальше пошли просто пороховые склады — один больше другого. По-моему, к 86 году, написав свои главные песни, это была одна громадная выгоревшая зияющая рана изнутри. Это страшный, безумный кайф, резко вспыхнувший и вырвавшийся «Егоркиными былинами», «Ванюшей» и всем остальным, после которого… Это же не за тридцать лет сотворено — за каких-то три года концентрированной сверхжизни. Все остальное — чаепития на ночных кухнях с друзьями и все остальное — это уже не жизнь, это недожизнь, тебе уже просто нечем жить, ты все уже сжег к ебаной матери! Либо ты пытаешься зализывать раны хуй знает сколько лет, либо ты просто превращаешься в шестидесятикилограммовое тело, которое хлопают по плечу и говорят: «Сашка, ты клевые песни пишешь», а внутри тебя — могила, ты спалил за три года то, что тебе, может быть, было отпущено на сто лет. Но то, как ты был счастлив в своем безумии, со всем остальным рядом, блядь, не стоит. Все остальное — мясное существование, и около того. При тебе остался интеллект, ты можешь любить литературу, реагировать на хорошую музыку, понимать, что этот — балбес, а этот — получше, но все разно это — хуйня по сравнению с тем, что в тебе творилось, пока спички в тебе горели!

— Наверное, вокруг имени Саши Башлачева постепенно тоже сложится миф. Юра, ты «не отрабатываешь свою внешнюю рок-н-ролльную легенду» — опасаешься причисления себя к сонму?

— Понимаешь, когда я родился, я оказался услышанным и до сих пор у меня не возникает внутреннего сомнения — а вот стоит ли, а вот смогу ли я? я написал и я должен это отдать. То есть способность беременеть предполагает умение вынашивать плод и выпускать его в жизнь. Только это не осознано, как из слов представляется, а как бы на автопилоте, на примитивных природных делах. Я могу дать и другое объяснение и третье, но суть проста — это жизнь, это нечто неразрывно связанное с жизнью. Я так существую и в этом существовании у меня нет момента внутреннего противоречия: я знав, что я осуществляю себя так, как надо, грамотно.

Понимаешь, существует некий закон гравитации — вот в этой местности люди родились такими и ничего с этим не поделать. Ну ладно, блядь, родились вы такими, торчите на этом, но не спекулируйте вы, суки! Но помимо этого рассейского гравитационного поля есть десятки социальных, культурных, мифологических институтов, которые на пошлом, блядском уровне вот это гравитационное поле начинают обслуживать и осквернять его. И в один прекрасный момент я понял, что меня уволакивает в ту воронку, как одного из художников, одну из фигур, относительно которой у ряда людей выработалось религиозное отношение. В качестве примера в данной стране может быть то, как здесь относятся к Солженицыну люди, чтящие литературу: «Великий писатель земли русской» и все такое, блядь. И я понял, что я буду на своем смешном микроуровне подобному сопротивляться, насколько у меня сил хватит. Я не отрекаюсь от гравитационного поля, но даже бессознательно потакать мифотворчеству — значит работать на худшее, что есть в России. Работать, в конечном итоге, на ту раковую опухоль, которая расцвела здесь за последние 70 лет, блядь. Понимаешь, блядская идея сильно опиралась на элемент люмпенства, но за годы кошмара — начиная с 1917 — произошел сдвиг, который я в принципе расцениваю как позитивный: Россия из страны деревенской стала страной городской. Это великое преимущество перед Китаем. Очень здорово, когда скифский, курганный, степной, блядь, взгляд начинает отгораживаться вертикальными структурами, каменными коробками, закрывающими горизонт и мозги начинают также вертикально структурировать — это эхо цивилизаторских ростков. Обидно только, что этому процессу лет сорок, что наши мозги набиты еще промежуточной хуетой и это еще поколения на два и это очень опасный момент, Да, тенденция в принципе замешана на искусственном уничтожении… Но… тот же самый Воротников едет избираться в какие-то адыгейские деревеньки потому что знает, что в городе вертикальные люди его — … прокатят, они его всадят!

Да, человечество когда-нибудь съебет из городов, но предварительно создав в них институты. И они выйдут из городов, будучи вертикальными по сознанию. Я, блядь, художник и люблю блюз играть, но при всем своем иррациональном замесе кое-какие процессы я понимаю и хочу сработать на вертикальную Россию, на персональную Россию, я не хочу работать на эту блядскую мифологию. В эти игры несложно играть, они недорого стоят; если приглядеться, это пижонство, которое котируется в этой стране. Но есть хрупкая, но очень важная, высоко котирующаяся в моей системе ценностей тенденция, которая в этой стране есть — цивилизаторские ростки. И потому можно и нужно работать только на персону, на отдельно взятую душу — на хуй стадионы, на хуй массовые мифотворческие дела! Только на вертикального гражданина можно ставить! Я не знаю, может быть, в какой-то глубокой деревне найдется девочка, которая совершенно охуеет от «Азиатской мессы», все равно, я существую, как художник, который пишет песни и торчит от этого и в этом видит свою миссию. Но если мы берем меня как I социально-расчетную единицу, которая хочет чего-то осмыслить и чему-то помочь, то я считаю, что в этой стране есть что-то, чему бы я хотел помочь в силу своих жалких силенок и я понимаю, что мой КПД увеличивается в этом векторе, если я отказываюсь играть в пошлые мифотворческие игры.

Я хочу рассказать тебе смешную историю — у меня есть один очень славный знакомый молодой мальчишка — ему 21 идет, он правнук думского депутата Гучкова — Мотька Гучков. Парень умница, склонный к философии, мы с ним сидели на кухне у меня где-то дня три назад и он говорит: «Слушай, я сейчас перечитываю Бердяева — «Судьбу России» и вот странно — мужик-умница, все правильно подметил, что вот да — Россию воспринимают как женщину, как богородицу, но он находился в одном шаге от элементарной мысли и не додумался до нее — что есть же подсознательное желание трахнуть эту богородицу, выебать ее! Что ПетрI и Ленин в чисто лобовом виде и решили! Ну Бердяев был человек серебренного века, он не мог допустить такой мысли, но рядом же был он от ключа к замку)»

И еще одна мулька его же — я очень ценю авторство и, если мысль нравится, я всегда называю человека, родившего ее. Так вот следующую мысль он выдал в 17 лет — «Это — говорит — странно — из всех иностранных языков в России становится популярным язык той страны, с которой предстоит война». Класс, да?

— Если подсознательное не хочет высвобождаться, то можно применять наркотики, дринк, расстроить свои чувства как Рембо и так далее. Такой метод вызывания подсознательного тобой осуждаем?

— Если бы не гитара, я был бы один из них. Мне повезло — я удолбан от природы, от бога и это такой классный, естественный кайф, что я не хочу его смешивать с химией и прочей хуйнеи. Мне дал это бог, когда я был маленьким, я очень этим дорожу и бережно к этому отношусь. У меня много друзей наркомаков, этот мир был мне близок и много образов перешло в мои песни. Я видел, как они путешествуют, я слышал массу рассказов об этом, я воспринимаю это как человек, который сам чудом избежал того, чтобы не проэкспериментировать. Я просто знаю — я слабовольный малый, я бы втянулся и хуй бы вылез, я просто знаю свои возможности — беспафосно говорю — это был бы конец.

Мне просто дана была чистая линия и не нужно было вгонять себя в раскачку и какое я имею право говорить, что они — козлы?

— Ты говоришь, что не читал Кастанеду и так далее — тебе не интересна эта философия?

— Я не очень люблю читать книги, я не очень люблю получать информацию с помощью черных значков на белой странице. Мне нравится, когда она приходит каким-то иным путем: через треп и так далее. У меня срабатывает закон необходимого и достаточного: получается так, что нужная информация сама находит меня и, когда появляется возможность сопоставить ее с массой такой, которую я в свое время пропустил, оказывается, что именно моя — самая важная. Из моря рок-музыки на меня чудодейственным образом вышли именно ЛЕД ЗЕППЕЛИН и БИТЛЗ, потом уже, слушая РОЛЛИНГ СТОУНЗ, ГРЭЙТФУЛ ДЭД, Фрэнка Заппу, КРИДЕНС, Моррисона — что угодно, я понял, что ко мне пришло самое важное и мне ничего уже не надо было пересматривать. Я не любил литературу, хотя я — профессорский сын и у нас в доме всего навалом. Выскочил на Булгакова и Александра Зиновьева совершенно на автопилоте! Вот скажи, когда ты первый раз прочла Булгакова, что ты восприняла прежде всего?

— Азазелло, Бегемота и остальных.

— Вот, потому что Булгаков — милосердный человек — он выстраивает ступеньки к тому, чтобы когда-нибудь ты поднялся до Иешуа и всей этой линии. В этом смысле жесток Тарковский — не можешь сразу прыгнуть на четыре метра? Ну и не хуй рыпаться!

— Зиновьев — кто? Ничего не читала.

— Некоторые его не любят, я же считаю его гениальным, одним из самых лучших и одним из самых страшных для этой системы писателей. «Зияющие высоты», «Желтый дом», «Светлое будущее», «Живи», «В предверии рая», «Записки ночного сторожа». Он никогда не издавался у нас и вряд ли будет. Живет в Мюнхене. Старику 68 лет.

Потом я имел возможность сопоставить Булгакова и Зиновьева с Платоновым, Войновичем, Ахматовой, да с чёртом в ступе… Я — интуитивная мишень. И та пуля, которая поразит в десятку, сама меня находит.

Понимаешь, есть люди, которые находят годные для себя 30–40 процентов среди прочей шелухи и благодарно на этих процентах оттягиваются. У меня так не получается, я максималист, для меня это — пиздец. Это как цифровая механика 0–1; 0,7 это 0; 0,8 это 0. Вот единица — это да, сработало. Это жесткая система, но для моего темперамента она — кайф и я не испытываю потребности развивать ее. А потом, знаешь, какая смешная вещь — в один прекрасный момент я понял, почему я буду недопущен к каким-то сферам и почему мне не будет показано что-то очень существенное, что могут видеть другие люди — сверхчувствительные, сверхпродвинутые — как Рерихи, например, которые могут попасть в Шамбалу и так далее. Я просто понял механику, по которой я недопущен и, поскольку я лентяй от природы — ну и не ебаться… А причина проста. Почему, допустим, я не вижу бога, а какой-нибудь продвинутый, крутой чувак увидит?

Выглядит это, примерно, так: допустим, я прихожу в зал, где играет симфоническая музыка — гениальная и охуительная. Я сильную музыку могу очень сильно прочувствовать — я могу плакать и все такое. И сидит урлёныш, пэтэушник такой, на хуй, которому по фиг — что они там пилят! Чувак им заиграл прелюд Шопена — хуйня!. Понимаешь, это музыка иных вибрационных сфер, она для них недостижима, они не могут попасть с ней в резонансное воздействие. А вот «Мурку» могешь? С «Муркой» мы срезонируем, «Мурка» это тот уровень вибрации, на котором мы можем адекватно существовать.

Я понял, что я недопущен «туда», потому что не смогу раскрутиться на том вибрационном уровне, на котором я смогу соотноситься и входить в резонанс с Богом, с высшими какими-то степенями. Я просто понял, что в этом мире возможно все. Но я не увижу ни домовых, ни ведьм и т. д… — для того чтобы раскрутиться нужно пиздец — существование на равных или нужно подняться на минимальный уровень высоты, с которого я бы мог соотноситься. Я знаю, что это моя внутренняя проблема. Другое дело, что я лентяй и я не буду лезть из кожи вон, чтобы просветлиться, жить в какой-нибудь келье, в Тибете, охуевать; есть какие-то чистые экологические продукты, не есть ничего, поститься, молиться, чтобы увидеть Богородицу — нет, я распиздяй, мне нравится жить в огромном городе, вибрационный уровень которого достаточно высок, но не настолько, поэтому всякие крутые люди типа Джизуса, Будды или крутых каких-то учителей перед тем, как прийти к людям и дать свою школу, куда-то надолго сьебывали — ты заметила? Потому что вибрационные уровни, силовые линии, излучаемые людьми, решающими свои бытовые проблемы, постоянно их подсаживают, подсаживают. А нужно побыть наедине с Богом и окрепнуть в себе. Это так даже на бытовом уровне: когда из кодлы, с которой вы вместе ходили в походы, ебались, лабали, начинает вдруг вырастать художник, его усиленно спаивают или внушают: «чувак, да все мы говно», главное, чтобы не пустить — сука — он полез на иной вибрационный уровень. Стоять, Зорька, на хуй, куда? Понимаешь? И надо съебывать от людей, чтобы окрепнуть на том ином вибрационном уровне, чтобы вернуться защищенным, крепеньким. А я знаю, что я лентяй, я никогда на это не пойду, пиздец. Вот этот ошметочный вибрационный уровень, на котором я нахожусь — ну в кайф, в кайф. И на моем уровне я не испытываю потребности в толпе, мне не надо быть фашистом, то есть даже этот вибрационная уровень достаточно высок, чтобы фашизм здесь совершенно не проканывал. Для того, чтобы мне жить как артисту или чувствовать, что эта часть моего пути правильно исполняется, я должен петь для персоны. Я должен ставить на персону, работать только на нее, а не для биомассы, которая там култыхается. Это я пытаюсь обозначить тебе в виде мысли, на деле этой мысли даже не возникает — это подспудное поведение и все тут.

Галина Пилипенко для журнала «УРА-БУМ-БУМ» № 5, 1989 г.

ПУТЕШЕСТВИЕ РОК-ДИЛЕТАНТА

Часть III. Справочное бюро

Юрий Наумов

Беседы с музыкантами: ЮРИЙ НАУМОВ

Ю. Наумов родился в 1962 г., после окончания средней школы поступил в Новосибирский медицинский институт, из которого ушел, недоучившись всего полгода.

В двенадцать лет он впервые взял ги тару в руки и начал самостоятельно учиться играть, исполняя песни БИТЛЗ. В 1982 г. под влиянием услышанных им песен Майка Науменко Юра начинает сочинять свои песни, которые прио бретают некоторую известность в Новосибирске и служат причиной идео логических разборок. Не дожидаясь их окончания, Наумов покидает Новосибирск и обосновывается в Ленинграде, где в 1987 г. становится членом Ленинградского-рок клуба.

Блестящая самобытная техника игры на гитаре, изощренные тексты его песен-баллад, где широко используется игра рифм и аллитераций, привлекли внимание любителей. Наумов часто дает домашние концерты в Москве и Ленинграде, с успехом выступает на Ленинградских фестивалях 1987—1988 годов, на концерте памяти А. Башлаче ва в Лужниках. Чаще всего он выступает сольно с акустической гитарой, хотя в последние годы на сцене появлялся и электрический состав группы ПРОХОДНОЙ ДВОР, созданной им. Под этим же наименованием выходили и студийные альбомы Наумова: «Блюз в 1000 Дней» (1986), «Не Поддающийся Проверке» (1987), где Наумов исполня ет партии всех инструментов. В альбоме «Перекати-Поле» (1989) ему по могала группа московских музыкантов.

Альбом «Не Поддающийся Проверке» получил диплом II степени на смотре конкурсе журнала «Аврора» в 1989 г.

Несмотря на то что РД часто беседовал с Наумовым, ни разу эти беседы не были записаны на пленку, поэтому здесь дается в сокращении интервью Наумова журналу «Урлайт» (1989, № 23).

Урлайт. Твое творчество часто определяют как «пост-хиппизм». Насколько ты с этим согласен?

Наумов. Я читал о ЛЕД ЗЕППЕЛИН, что это была последняя команда эпохи хиппи и взлет ее совпал с распадом тамошней «системы». Я не переношу эту ситуацию сюда, но сходство есть…

Урлайт. Между твоим творчеством и ЛЕД ЗЕППЕЛИН?

Наумов. Между ситуациями, конечно! Я не примыкаю ни к каким неформалам, но эстетика и мировосприятие хиппи мне ближе всего. И хотя я не работал на систему как музыкант, но, наверное, моя аудитория состоит из одиночек, на которые распадается система. Может, это иллюзия, может, они никогда и не были вместе, но мое магнитное поле соотносится с ними сильнее.

Урлайт. А почему ты мало выступаешь на большой аудитории?

Наумов. Для меня флэтовые сейшена — идеальный путь, потому что здесь есть четко уловимая связь с людьми и я могу позволить такую роскошь, как самообнажение. Например, я сейчас вернулся с Украины. «Рожден, Чтобы Играть» и «Карл» идут на ура, «Дорога Назад» — увы… Пока флэтовские сейшена не запретят, я не сменю их на большие залы, несмотря ни на какие коммерчески выгоднейшие условия. Не знаю, насколько это подходит для интервью, но я пришел к выводу: на подходе к четырем сотням зал необратимо меняется,— большой зал навязывает тебе определенный стереотип поведения — либо ты наш вождь, фюрер, либо летят яйца, помидоры и пр. Одна-две такие ходки ничего, но долго ориентироваться на эту реакцию — лишь бы только взять зал, не дать ему уйти — значит идти на снижение.

Урлайт. Это относится ко всем рокерам?

Наумов. Это важно для меня. Но в принципе это важно и для Шевчука, Кинчева и остальных, потому что существует обратная связь: если для тебя успех — это буря аплодисментов и брызгающие кипятком шесть первых рядов с пятнадцатилетними, то это все не может собрать тебя как художника. Хорошо, когда есть параллельный мир, мир флэтов.

Урлайт. Как ты соотносишь свои акустические выступления и студийки ПРОХОДНОГО ДВОРА?

Наумов. Я столкнулся с печальным фактом, которого не предполагал. Я — выкормыш западного рока, и когда люди говорят, что Высоцкий — первый в России рокер, может, это и так, но у меня это вызывает сопротивление, потому что мои корни не здесь, я «вставал» от звука, а не от слова. А потом я автоматически перенес звук на слова и «прокололся», потому что критерии восприятия оказались полярны. А меня вышвырнуло на край, особняком. И когда я стал замешивать электрические альбомы, то понял, что, если на сегодняшнем допотопном звукозаписывающем уровне я сделаю самые существенные свои песни, они все равно окажутся холостым выстрелом и впредь мне следует ориентироваться на более примитивные в музыкальном отношении композиции, придерживаться баланса между звуком и словом. В этом смысле оба альбома — экспериментальные, они вызвали локальный интерес, но в целом, конечно, провалились. На что рассчитываю — подобраться к более сложным вещам, накопив опыт звукозаписывающей кухни, ведь времена, когда запись в подзаборной студии канала только потому, что песни были честные, кончились в восемьдесят шестом году. В драчке за мозги — хотим мы этого или нет,— чтобы не проиграть Малежику, мы должны срочно просечь то, что он просек давным-давно.

Урлайт. Есть мнение, что ты дерешь с Башлачева.

Наумов. Ну, во-первых, мы начали почти одновременно: я — в восемьдесят втором в Новосибирске, он — в Череповце. Во-вторых, есть только один художник, влияние которого на себя целиком и полностью подтверждаю,— это Майк.

Урлайт. Ты более богемен, он более фольклорен, но…

Наумов. …рок вообще очень честное искусство — вспомним Макара, ему какое-то время верила вся страна. Тот же Цой — он что, неискренен, что ли? Вопрос так стоять просто не может. А богемность…

Урлайт. Уточним: искренность бывает разная — более наивная, более трезвая.

Наумов. Ах вот оно что! Так вот, богемность… Есть люди, считающие, что, если бы Башлачев еще лет шесть—восемь порубился, он был бы популярен, как Высоцкий. Наверное, не надо говорить, что это бред сивой кобылы?

Урлайт. Не надо.

Наумов. Почему?

Урлайт. Высоцкий лучше уловил время?

Наумов. Башлачев уловил его лучше всех нас. И между прочим, был изощренный художник. И язык его понимала, дай бог, одна четвертая часть. Остальные сработали по извечной российской инерции: раз все заговорили, так. может, мы, дураки, чего-то недопоняли? Это просто плебейская наша черта — невозможность адекватно воспринять художника, и жаловаться в нашей стране на это — все равно что ругать плохую погоду.

Когда я услышал его впервые, было ясно, что художник гигантский, но это было уже в ту пору, когда изменить, повлиять на меня уже было нельзя. Уже готовились миниатюры «Рожден, Чтобы Играть», «Карл», я выходил на свою эстетику, на аллитерационные ходы.

Урлайт. Не очень вежливый вопрос: есть люди, которые обламываются оттого, что у тебя в песнях часто встречается слово «мама».

Наумов. Они уже перестали обламываться от гребенщиковской «воды»?

Урлайт. Про него никто уже и не говорит.

Наумов. Ха, настанут времена — и про меня никто не будет говорить. Мой мир на этом зиждется, это моя точка отсчета. Человеку, не пришедшему к своему Богу, приходится опираться на начало пути. Мои отношения с миром во многом сводятся к моей неподготовленности, к эффекту тепличного ребенка. Я не перестаю офигевать от всего, что со мной творится. А если люди обламываются — значит, не хотят напрячь мозги.

Урлайт. Несколько удивляет, что ты среди. влияний в первую очередь указал на Майка. Хотя бы потому, что у Майка нет слова «мама» и вообще он довольно ироничен и чужд сентиментальности, разве что в самых небольших дозах — «Да Святится Имя Твое».

Наумов. Это немного плебейский подход: на самом деле влияние вовсе не предполагает внешнего сходства.

Урлайт. Но Майк на все смотрел с прищуром, и вообще концепции рокеров семидесятых и восьмидесятых разные, и ты, по-моему, ближе к первым (отсюда и «пост-хиппизм»).

Наумов. Макарович первым у нас заявил рок-героя. Кто этот герой? Кайфовый парень с сильным дидактическим потенциалом. А все остальные должны отчитываться перед ним, почему они такие плохие. И поколению конца семидесятых было очень приятно отождествлять себя с таким героем. А когда Макарович в Москонцерт ушел, какой шорох поднялся?! «А, проститутка, предал!» А почему? Да потому, что люди сжились с приятным чувством, что они — как тот герой, и когда изобретатель героя уходит в Москонцерт, то сразу хочется погромче заявить, что мы-то хорошие, мы-то чистенькие, а он — плохой, и мы его не любим.

Майк прошиб меня, потому что хоть в нем и не было того, что называется «высоким искусством», но такого колоссального сдирания кожи я не помню ни у кого. Однако его взлет оказался недолгим, потому что он нестабильный художник, а вокруг него быстро закрутились какие-то не те люди, «приносящие портвейн».

Урлайт. Кстати, каково твое мнение о московском роке?

Наумов. Московская публика достойна большего.

Урлайт. А ОТКАЗ, НЮАНС, ЗВУКИ, КРЕМ?

Наумов. Нет, не то… Я думаю, Москва подарит много крутых имен где-то в начале — середине девяностых годов. Лучшие времена Питера прошли, к концу десятилетия клуб полностью дискредитирует себя, произойдет тотальная коммерциализация всех более или менее заметных художников.

Урлайт. А провинциальная волна — Свердловск, Архангельск, вся Сибирь?

Наумов. Я думаю, колоссальное слово останется все-таки за Москвой. Надавив своих (купив Макаревича, посадив Романова и т. д.), она в течение многих лет училась у пришельцев. Пока она гонит коммерцию, но есть талантливые волчата, сидящие по квартирам, которые весь этот громадный опыт сейчас переваривают. Пройдет три — пять лет — и они о себе заявят. Я знаю человек четырех, в которых скрывается потенциал крупных художников. Я не могу сказать, что это рок в чистом виде, это какие-то пограничные области, но это не скоморошество, эти люди будут экспериментировать с электричеством. Вот, например, парень, который у меня играл в третьем альбоме,— Игорь Чумычкин. Информационная плотность сегодня уже настолько велика, что нынешние художники раскачиваются до более-менее заметных высот не за два-три года, как мы, и не за пять, как БГ и Макар, а за год-полтора. Пусть я сейчас буду голословен, но я уверен, что Москва раскрутится очень круто.

Урлайт. У тебя хорошая техника. Ты где-нибудь учился?

Наумов. Дома, больше нигде. Разве не видно, что моя техника — доморощенная? А потом, ближе к пятнадцати, по мне шарахнуло ЛЕД ЗЕППЕЛИН. Ну, и к двадцати — Майк. До этого я пытался шебуршиться к поэтам, которые что-то делают (не к книжным, а из «андерграунда», из ровесников), но ничего меня не устраивало. Неплохие стихи, но внутреннего резонанса во мне не вызвали. А так как я был тепличным ребенком, с сильными параноидальными наклонностями, то мне нашлось, что сказать. Все мое искусство сильно замешано на психопатологии, и избавиться от этого я не смогу, наверное, никогда. В принципе рокером я стал уже после того, как поступил в мединститут.

Урлайт. А что ты сам можешь выделить из своих вещей?

Наумов. Конечно, «Азиатская Месса», «Печальные Сказки», «Космос», «Частушки», «Дорога Назад». Для меня все большее значение приобретают блюзы. Чувствую, что скоро стану исключительно блюзовым музыкантом. Может быть, все, что я пока сделал, лишь прелюдия к этому. И еще мне кажется, сейчас я из эстетики рока куда-то уже выхожу.

Урлайт. Как ты смотришь на будущее рока? Уже разрешают концерты, рок перестал быть запретным плодом…

Наумов. Я думаю, что еще лет десять рок будут прижимать, по крайней мере до тех пор, пока у власти не появятся ровесники хотя бы Леннона.

Интервью калиниградскому журналисту Андрею Сафонову
«Journey Without Movement (Путешествие без движения)»

Юрий Наумов – российско-американский гитарист, композитор и поэт. Его имя не так широко известно, как имя Шевчука, Бутусова или Гребенщикова, но знатоки считают его одной из ключевых фигур отечественной рок-музыки. И даже не потому, что во владении гитарой ему фактически нет равных и многие его называют человеком-оркестром, а, прежде всего, благодаря своему уникальному стилю в котором сочетаются элементы блюза, русской народной песни, фламенко и многое другое. В 80-х Юрий возглавлял группу “Проходной двор”, сотрудничал с Константином Кинчевым и Дмитрием Ревякиным. В 90-м году эмигрировал в США и, вопреки мнению скептиков, умудрился добиться признания даже там. В последнее время он часто гастролирует по России, а в 2013 году по инициативе калининградского музыканта Анатолия Гусляра посетил наш город и дал концерт в театре кукол. Нам удалось выйти на связь с Юрием, поговорить о творчестве, о смысле жизни и о планах на будущее.

«-Юрий, Здравствуйте. Для меня это сказка какая-то, что я могу с вами вот так просто общаться. Когда я только познакомился с вашим творчеством, вы жили в Америке и казались недосягаемой легендой из рок-музыки 80-х. Как так получилось, что сейчас вас часто можно живьем услышать в России?

Опыт сценических выступлений в течении долгих лет в разных уголках планеты привёл меня к выводу, что главным адресатом моего искусства является российский слушатель. Это обусловлено и языком, и ментальностью и расстановкой смысловых и эмоциональных акцентов. В России не перевелись чуткие и вдумчивые слушатели и пока это так, моё искусство остаётся востребованным.

-В 2013 году наш местный //уличный// музыкант Анатолий Гусляр пригласил вас выступить в Калининграде. Меня удивило, что вы так быстро согласились, несмотря на то, что коммерчески это возможно было не рентабельно. Каково ваше впечатление от концерта, от города, от публики? Планируете ли вы когда-нибудь вновь посетить наши края?

Анатолий Гусляр послужил толчком к тому, что я оказался приглашён в город, но хлопоты по организации и финансированию моего выступления взяли на себя другие люди, в частности, Аза Гурина. Мне понравился город. Он необычный. Мне привычно воспринимать Россию, как целый континент, а в Калининграде Россия неожиданно предстаёт, как остров. Это порождает уникальные, неповторимые оттенки. Если будет возможность, я с радостью приеду ещё.

-Есть мнение, что отечественная рок-музыка мало котируется за границей, это, в общем-то, логично, поскольку в русском роке поэтическая составляющая часто доминирует над музыкальной и для того чтобы в полной мере ее оценить нужно понимать тексты. Но ваша музыка по своей самобытности и уровню кажется способной конкурировать с лучшими представителями западной сцены. Получило ли ваше творчество признание за рубежом?

Момент признания за рубежом завязан на ряд факторов, в которых уровень оригинальности и новизны искусства зачастую не является решающим. Решающим становятся умение эффективно использовать рыночные механизмы раскрутки и продвижения продукта. Моё искусство замечено и признано рядом независимо мыслящих людей. Но, конечно же, это признание не носит массового характера.

— Каким образом вы добились такой удивительной техники игры на гитаре? Правда ли, что для того чтобы добиться чего-то серьезного нужно уделять инструменту не менее 6 часов в день?

— После ряда безуспешных попыток создать группу я решил попытаться донести ансамблевый звук посредством единственной гитары. Для этого пришлось переосмыслить целый ряд звуковых подходов, придумать новые методики звукоизвлечения, исследвать возможности альтернативных строёв. Необычная задача настаивала на необычных решениях. Так родился мой стиль.

Касательно времени проведённом за инструментом — я не стал бы это сводить к какой-то фигуре: кому-то достаточно получаса, кому-то потребуется 8 часов в сутки. Главное — в другом. Мы можем говорить о подлинном сценическом мастерстве тогда, когда между танцем и танцором, между музыкантом и исполняемой музыкой исчезает граница; когда исполнитель является полноценным воплощением произведения. Чтобы этого достичь, нужно, чтобы тело стало совершенным проводником художественных импульсов. Для того, чтобы тело этому научить и затем поддерживать в надлежащем состоянии, нужно время. Но сколько времени — уже зависит от индивидуальности. Лично мне понадобились многие тысячи часов.

— На одном из концертов вы говорили нечто вроде того, что иногда, экспериментируя с гитарой, открываете для себя новые музыкальные миры. Что вы имели в виду?

Открыть новый звуковой подход — это как высадиться на новую неведомую планету, со своими законами, ландшафтом, экосистемой. Ты совершаешь прыжок в неизведанное…

Дискография

Магнитоальбомы

1983 — Депрессия
1986 — Блюз в тысячу дней
1987 — Не поддающийся проверке
1988 — Перекати-поле

CD

1996 — Violet (Фиолетовый Альбом)
2001 — Гитарные истории
2011 — LUCIDUS (альбом Алисы Апрелевой, мастеринг — Юрий Наумов)
2012 — Two Fates. Второй диск из проекта Вадима Астрахана «Высоцкий на английском»

альбомы

1988 — Алиса. Акустика. Часть 2
1994 — Московский Буги
2004 — Рождён чтоб играть (Диск 1)
2005 — Рождён чтоб играть (Диск 2)
2007 — Russian Blues Live
2008 — Рок как будто блюз

*

www.yurinaumov.ru

lj user: yuriblusyuriblus
lj community: ru_naumovru_naumov

Реклама

One response

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s